Неточные совпадения
Тем временем
солнце зашло.
Было часов восемь,
солнце заходило.
Он бродил без цели.
Солнце заходило. Какая-то особенная тоска начала сказываться ему в последнее время. В ней не было чего-нибудь особенно едкого, жгучего; но от нее веяло чем-то постоянным, вечным, предчувствовались безысходные годы этой холодной мертвящей тоски, предчувствовалась какая-то вечность на «аршине пространства». В вечерний час это ощущение обыкновенно еще сильней начинало его мучить.
Солнце, казалось, не
заходило сюда вовсе.
После короткого совещания — вдоль ли, поперек ли ходить — Прохор Ермилин, тоже известный косец, огромный, черноватый мужик, пошел передом. Он прошел ряд вперед, повернулся назад и отвалил, и все стали выравниваться за ним, ходя под гору по лощине и на гору под самую опушку леса.
Солнце зашло за лес. Роса уже пала, и косцы только на горке были на
солнце, а в низу, по которому поднимался пар, и на той стороне шли в свежей, росистой тени. Работа кипела.
Пройдя еще один ряд, он хотел опять
заходить, но Тит остановился и, подойдя к старику, что-то тихо сказал ему. Они оба поглядели на
солнце. «О чем это они говорят и отчего он не
заходит ряд?» подумал Левин, не догадываясь, что мужики не переставая косили уже не менее четырех часов, и им пора завтракать.
— Какой сон нынче! — сказал старик, искосясь поглядев на
солнце. — Полдни, смотри, прошли! Бери крюки,
заходи!
Когда старик опять встал, помолился и лег тут же под кустом, положив себе под изголовье травы, Левин сделал то же и, несмотря на липких, упорных на
солнце мух и козявок, щекотавших его потное лицо и тело, заснул тотчас же и проснулся, только когда
солнце зашло на другую сторону куста и стало доставать его.
— И я уверен в себе, когда вы опираетесь на меня, — сказал он, но тотчас же испугался того, что̀ сказал, и покраснел. И действительно, как только он произнес эти слова, вдруг, как
солнце зашло за тучи, лицо ее утратило всю свою ласковость, и Левин узнал знакомую игру ее лица, означавшую усилие мысли: на гладком лбу ее вспухла морщинка.
Мы
зашли в лавку с фруктами, лежавшими грудами. Кроме ананасов и маленьких апельсинов, называемых мандаринами, все остальные были нам неизвестны. Ананасы издавали свой пронзительный аромат, а от продавца несло чесноком, да тут же рядом, из лавки с съестными припасами, примешивался запах почти трупа от развешенных на
солнце мяс, лежащей кучами рыбы, внутренностей животных и еще каких-то предметов, которые не хотелось разглядывать.
После двухнедельной езды Иван Федорович достигнул деревушки, находившейся в ста верстах от Гадяча. Это было в пятницу.
Солнце давно уже
зашло, когда он въехал с кибиткою и с жидом на постоялый двор.
Большое красное
солнце только что
зашло, оставив за собой на горизонте тусклое сияние.
Нет, хоть и думается все это же, но думаются еще четыре слова, такие маленькие четыре слова: «он не хочет этого», и все больше и больше думаются эти четыре маленькие слова, и вот уж
солнце заходит, а все думается прежнее и эти четыре маленькие слова; и вдруг перед самым тем временем, как опять входит неотвязная Маша и требует, чтобы Вера Павловна пила чай — перед самым этим временем, из этих четырех маленьких слов вырастают пять других маленьких слов: «и мне не хочется этого».
—
Солнце заходит, — заметил другой, глядя на
солнце, которое не
заходило еще, но стояло над горою.
Стал Жилин вспоминать, когда он в крепости дома жил, где
солнце всходило и где
заходило.
Тоже иногда в полдень, когда
зайдешь куда-нибудь в горы, станешь один посредине горы, кругом сосны, старые, большие, смолистые; вверху на скале старый замок средневековый, развалины; наша деревенька далеко внизу, чуть видна;
солнце яркое, небо голубое, тишина страшная.
Накануне ее смерти, пред закатом
солнца, я к ней
заходил; кажется, она меня узнала, и я в последний раз пожал ее руку; как иссохла у ней рука!
А небо меж тем тускней становилось,
солнце зашло, и вдали над желто-серым туманом ярманочной пыли широко раскинулись алые и малиново-золотистые полосы вечерней зари, а речной плес весь подернулся широкими лентами, синими, голубыми, лиловыми.
Солнце зашло, а в вышине все еще играют его лучи…
Солнце совсем
зашло, только промеж дальних крыш, в стороне польского кладбища, еще тлела на небе огненно — багровая полоска.
Солнце всходит и
заходит…
А Юлии из своего окна видно было только, как
солнце заходит за дом купца Гирина; с подругами она никогда не разлучалась, а дружба и любовь… но тут впервые мелькнула у ней идея об этих чувствах. Надо же когда-нибудь узнать о них.
И так однажды разозлясь,
что в страхе все поблекло,
в упор я крикнул
солнцу:
«Слазь!
довольно шляться в пекло!»
Я крикнул
солнцу:
«Дармоед!
занежен в облака ты,
а тут — не знай ни зим, ни лет,
сиди, рисуй плакаты!»
Я крикнул
солнцу:
«Погоди!
послушай, златолобо,
чем так,
без дела
заходить,
ко мне
на чай
зашло бы!»
Что я наделал!
Когда, в начале службы, священник выходил еще в одной епитрахили и на клиросе читал только дьячок, Павел беспрестанно переступал с ноги на ногу, для развлечения себя, любовался, как восходящее
солнце зашло сначала в окна алтаря, а потом стало проникать и сквозь розовую занавеску, закрывающую резные царские врата.
Повернусь я опять назад к востоку, а тень-то, тень-то от нашей горы далеко по озеру, как стрела, бежит, узкая, длинная-длинная и на версту дальше, до самого на озере острова, и тот каменный остров совсем как есть пополам его перережет, и как перережет пополам, тут и
солнце совсем
зайдет, и всё вдруг погаснет.
Встану потом, обращусь назад, а
солнце заходит, да такое большое, да пышное, да славное, — любишь ты на
солнце смотреть, Шатушка?
Уже
солнце начинало
заходить.
Было уже поздно, когда Михеич увидел в стороне избушку, черную и закоптевшую, похожую больше на полуистлевший гриб, чем на человеческое жилище.
Солнце уже
зашло. Полосы тумана стлались над высокою травой на небольшой расчищенной поляне. Было свежо и сыро. Птицы перестали щебетать, лишь иные время от времени зачинали сонную песнь и, не окончив ее, засыпали на ветвях. Мало-помалу и они замолкли, и среди общей тишины слышно было лишь слабое журчанье невидимого ручья да изредка жужжание вечерних жуков.
Мне случалось
заходить в такие лесистые, глухие овраги, и не скоро уходил я: там наверху еще жарко; летнее
солнце клонится к западу, ярко освещены им до половины нагорные деревья, ветерок звучно перебирает листьями, а здесь, внизу, — густая тень, сумерки, прохлада, тишина.
Солнце зашло за горы, но было еще светло.
Заходила ли эта женщина в сырую утреннюю тень, падавшую от дома, выходила ли она на средину двора, освещенного радостным молодым светом, и вся стройная фигура ее в яркой одежде блистала на
солнце и клала черную тень, — он одинаково боялся потерять хоть одно из ее движений.
Солнце всходит и
заходит всегда красно в степи.
В один из июньских вечеров, когда
солнце уже
зашло, но широкий след его — багрово-золотистая полоса еще красила далекий запад и пророчила назавтра тихий и ясный день, я подъехал на Зорьке к флигелю, в котором жил Урбенин. В этот вечер у графа предполагался «музыкальный» вечер. Гости уже начали съезжаться, но графа не было дома: он поехал кататься и обещал скоро вернуться.
Солнце уже не отражалось в нем; оно
зашло и оставило после себя широкую багровую полосу, окрасившую окрестности в приятный, розовато-желтый цвет.
Санин
зашел в нее, чтобы выпить стакан лимонаду; но в первой комнате, где, за скромным прилавком, на полках крашеного шкафа, напоминая аптеку, стояло несколько бутылок с золотыми ярлыками и столько же стеклянных банок с сухарями, шоколадными лепешками и леденцами, — в этой комнате не было ни души; только серый кот жмурился и мурлыкал, перебирая лапками на высоком плетеном стуле возле окна, и, ярко рдея в косом луче вечернего
солнца, большой клубок красной шерсти лежал на полу рядом с опрокинутой корзинкой из резного дерева.
— Да, господа, много-таки я в своей жизни перипетий испытал! — начал он вновь. — В Березов сослан был, пробовал картошку там акклиматизировать — не выросла! Но зато много и радостей изведал! Например, восход
солнца на берегах Ледовитого океана — это что же такое! Представьте себе, в одно и то же время и восходит, и
заходит — где это увидите? Оттого там никто и не спит. Зимой спят, а летом тюленей ловят!
— Да потому, что тогда, когда мы слышали этот смех издали,
солнце еще не
заходило, а совы кричат только ночью…
Когда Передоновы возвращались из-под венца,
солнце заходило, а небо все было в огне и в золоте. Но не нравилось это Передонову. Он бормотал...
«Раскольников бродил без цели.
Солнце заходило. Какая-то особенная тоска начала сказываться ему в последнее время. В ней не было чего-нибудь особенно едкого, жгучего; но от нее веяло чем-то постоянным, вечным, предчувствовались безысходные годы этой холодной мертвящей тоски, предчувствовалась какая-то вечность «на аршине пространства».
Катя
зашла. За стойкою с огромным обзеленевшим самоваром грустно стоял бывший владелец кофейни, толстый грек Аврамиди. Было много болгар. Они сидели на скамейках у стен и за столиками, молча слушали. Перед стойкою к ним держал речь приземистый человек с кривыми ногами, в защитной куртке. Глаза у него были выпученные, зубы темные и кривые. Питомец темных подвалов, не знавший в детстве ни
солнца, ни чистого воздуха.
— Как, например, думаете вы, отчего
солнце прежде восходит, а потом
заходит, а не наоборот?
Уже
солнце зашло, даль окуталась синим туманом. Фома посмотрел туда и отвернулся в сторону. Ему не хотелось ехать в город с этими людьми. А они всё расхаживали по плоту неровными шагами, качаясь из стороны в сторону и бормоча бессвязные слова. Женщины были трезвее мужчин, только рыжая долго не могла подняться со скамьи и, наконец поднявшись, объявила...
И вот раз он
зашел на гумно; поговорив с мужичками о хозяйстве, хотя сам не умел отличить овса от пшеницы, сладко потолковав о священных обязанностях крестьянина к господину, коснувшись слегка электричества и разделения труда, в чем, разумеется, не понимал ни строчки, растолковав своим слушателям, каким образом земля ходит около
солнца, и, наконец, совершенно умилившись душой от собственного красноречия, он заговорил о министрах.
Что собралось седьмого мая так много народа на острове Луст-Эланд, прежде столь пустом? Бывало, одни чухонские рыбаки кое-где копышились на берегу его, расстилая свои сети, или разве однажды в год егери графа Оксенштирна, которому этот остров с другими окружными принадлежал,
заходили в хижину, единственную на острове, для складки убитых зверей и для отдыха. По зеленым мундирам узнаю в них русских и — гвардейцев по золотым галунам, на которых
солнце горит ярко.
Вдруг на средней аллее сада появилась вышедшая из боковой аллеи легкая на помине Татьяна Петровна, в сопровождении пожилой горничной, несшей сверток с покупками. Возвращаясь домой — дом Толстых находился на Соборной площади, против сада — она не утерпела
зайти в сад, который манил к себе своей позлащенной дуновением осени зеленью, освещенной ярким
солнцем великолепного сентябрьского дня.
На лестницу он уже не присаживался и не
заходил в сени, а побрел дальше к спуску, где теперь деревья пошли световыми пятнами под ласковыми лучами
солнца: оно проглядывало то и дело из-за ползущих медленно облачков.
Он проснулся раньше, чем
заходили в трактире, слышал, как пастух трубил теми же звуками, что и двадцать лет назад.
Солнце ворвалось к нему сразу, — на окне не было ни шторы, ни гардин, — ворвалось и забегало по стене.
Под навесом, между кожухами, на фоне пролета, где помещается машина и куда
заходили лучи вечернего
солнца, отделилась мужская фигура.
Это место, где мы лежали, называется Анакапри и составляет возвышенную часть островка.
Солнце уже
зашло, когда мы отправились вниз, и светила неполная луна, но было все так же тепло и тихо и где-то звучали влюбленные мандолины, взывая к Марии. Везде Мария! Но великим спокойствием дышала моя любовь, была обвеяна чистотою лунного света, как белые домики внизу. В таком же домике жила когда-то Мария, и в такой же домик я увезу ее скоро, через четыре дня.